«Simplicité niaise» А. С. Пушкина: Выбор и организация фактов в «Истории Пугачевского бунта»

Тимур Гузайров[1]

 

В конце 1834 г. из печати выходит сочинение А. С. Пушкина «История Пугачевского бунта» <далее – ИПБ>. Новый труд поэта, однако, не снискал себе читательского успеха. Графиня С. В. Строганова в письме к Е. П. Салтыковой 5 марта 1835 г. отметила:

<…> Пушкин выпустил только что «Историю Пугачева»; по-моему, это плохо; написано с наивной простотой (simplicité niaise), безо всяких размышлений. Говорят, это модный род сочинений, и то, что мне кажется наивным, расценивается как превосходное (sublime). Вчера у меня обедали Крылов и Жуковский; первый, кажется, моего мнения, но, как писатель, он щадит собрата; другой же откровенно восхищается этим простодушием <…>.[2]

Читательский упрек указывает на ключевую черту пушкинской поэтики — смысл кроется в форме изложения и организации материала. ИПБ представляет собой набор различных сюжетов, которые требуют концептуального комментария (исключительно объяснение исторических деталей в этом случае не прояснило бы замысла автора и идейной структуры сочинения).

Read more ...

«Медный Всадник» А. С. Пушкина: проблема текста

А. Левашов и С. Ляпин

 

Петербургская повесть «Медный Всадник» — последняя поэма, созданная Пушкиным. При жизни автора она напечатана не была,[1] и по целому ряду причин невозможно до сих пор указать вариант текста, который следует считать окончательным,[2] то есть предназначавшимся к публикации.

Пушкин дважды пытался напечатать «Медный Всадник».

Первая попытка относится к 1833–34 гг. В конце 1833 г. Пушкин работал над поэмой в Болдине, — и 31 октября был готов беловой автограф, так называемый «болдинский» (БА). Вернувшись в Петербург, поэт передал (в соответствии с предварительной договорённостью) копию текста на высочайшую цензуру — Николаю I. Этот новый беловик, «цензурный автограф» (ЦА), содержит изменения художественного характера и, по крайней мере, одно (так принято считать) «автоцензурное». Сделанные императором замечания, заставили, однако, Пушкина отказаться от публикации, которую предполагалось осуществить в новом журнале А. Ф. Смирдина «Библиотека для чтения» в начале 1834 г.

Read more ...

Traveling Domestics: The Penates and the Poet in Pushkin's Lyric Verse

Ingrid Kleespies

 

 

Иль жаль мне труда, молчаливого спутника ночи,
   Друга Авроры златой, друга пенатов святых?
—A. S. Pushkin[1]


 

There are a number of references to the Classical figures of the ancient Roman household gods, the Penates, throughout Pushkin’s poetic oeuvre. Often paired with the Lares, the Penates hold a central place in the Euro­pean literary and cultural tradition as symbols of home, in both its physi­cal and emotional incarnations, and as representatives of homeland. Gods of the domestic hearth and of the state, the Penates of ruined Troy are a critical presence in Virgil’s Aeneid, where they legitimize the formation of the new Roman state. As symbols, the Penates encapsulate a complex meaning that is at once private and communal.

Read more ...