Review: Голлер, Б. А. «Возвращение в Михайловское»

Голлер, Б. А. Возвращение в Михайловское. Роман. Книги Первая и Вторая. Санкт-Петербург: Издательство «Алетейя», 2009. 448 стр.

 

Новая книга о Пушкине, тем более роман, как заявлено в аннотации книги Бориса Голлера, рискованное предприятие. И дело тут не в том, что на эту тему нельзя сказать ничего нового. Напротив, Пушкин для русского самосознания — один из редких абсолютов, о которых последнее слово никогда не будет сказано. Опасность, о которой идет речь, описана в статье Набокова «Правда и правдоподобие» (1937), и выводы ее актуальны по сей день. В ней писатель, сам страстный пушкинист, выступает резким противником беллетризованных биографий великих людей, считая, что заурядная личность автора подобной биографии неминуемо оставит отпечаток на личности гения и тем самым непоправимо исказит ее восприятие читателями.

     В современной литературной ситуации трудно найти аналог смелой попытке Б. A. Голлера. Писатели, обращающиеся к образу Пушкина, как п равило, четко осознают «на что руку поднимают», если перефразировать хрестоматийные строки из стихотворения Лермонтова «Смерть поэта». Имея дело с национальным мифом, значение и функции которого подытожены в концептуальной монографии М. В. Загидуллиной «Пушкинский миф в конце ХХ века» (Челябинск: Челябинский государственный университет, 2001), такие авторы, как А. Битов, Т. Толстая, Т. Кибиров, Д. Пригов и многие другие используют образ Пушкина симптоматично, диагностируя те или иные сдвиги в национальном сознании. Аналог труду Голлера приходится искать в литературе первой половины ХХ века. Это романы о Пушкине Ю. Тынянова, Л. Гроссмана, И. Новикова. В первых двух случаях это труды ученых-филологов, которые, осознав невозможность доказательства своих гипотез в сфере науки, обратились к художественному творчеству. Для И. Новикова дилогия «Пушкин в изгнании» («Пушкин на юге», «Пушкин в Михайловском») являлась попыткой компромисса с советской идеологией. Пушкинское изгнание показано в дилогии как позитивный фактор развития дара: «В этом была простота и величие, и дивная сложность, и собранность, и широта; и это крепило, пусть охлаждая, но закаляя».[1] Таким образом, тема книги Голлера, обозначенная в аннотации как доказательство необходимости «вынужденной “остановки” на станции Михайловское» для «превращения внешней биографии человека во внутреннюю — художника», далека от новизны.

     Каков же «внешний» и «внутренний» сюжет книги Голлера? Уловить эти сюжеты сложно, так как автор не снабдил книгу столь важным для восприятия текста элементом рамочного комплекса, как оглавление. Аннотация, как видно выше, не дает представления о новизне авторского взгляда; заглавие романа, связанное с топосом Михайловского, также вполне тривиально. Текст представляет собой дилогию, состоящую из двух книг. Название первой — «Коварность». Адресация заглавия — двойная: массовому читателю, которого привлечет интрига, и гипотетическому любителю пушкинской поэзии, который узнает название одного из стихотворений поэта и свяжет его с событиями Южной ссылки. Название второй приходится искать в тексте книги, изобилующем курсивами, «схолиями», «пропущенными» и «вставными» главами. Как и название книги первой, название второй оказывается цитатой — приведенным в Комментарии к Евгению Онегину Набокова стихом из Петрарки — «Естественный враг покоя…», на что указывает сам автор в «схолии» на с. 218. Характерно, что Голлер цитирует Комментарий Набокова, а, например, не Лотмана, у которого эта же строка, выпущенная Пушкиным из стихотворения Петрарки, ставшего эпиграфом к шестой главе «Евгения Онегина», переведена иначе: «прирожденный враг мира».[2] Думается, этим неоднократным обращением к Набокову (например, на с. 69-72, 90-91, 220, 256, 293 и т.д.) определяется то, что мы выше назвали «внутренним сюжетом» книги Голлера «Возвращение в Михайловское»: это непрекращающийся спор с позицией Набокова, о которой мы упомянули в начале статьи.

     Лотман, по всей видимости, не вызывает у автора столь сильной потребности в диалоге по принципу притяжения-отталкивания. А зря. Лотман, как и Набоков, был противником беллетризованных биографий, о чем свидетельствует его резко негативное отношение к книге Б. Иванова «Даль свободного романа» (М.: Советский писатель, 1959), в которой писатель на 20 лет раньше автора «Очерков дворянского быта онегинской поры» сделал интересные выводы об истинном виновнике гибели Ленского.

     Финал «внутреннего сюжета» (спора автора с Набоковым) разрешается устами героев — Пушкина и Анны Керн: первый злится на вторую за то, что она «несла совсем чушь и начинала несколько разрушать образ, созданный им» (с. 367); разрушение же образа «гения чистой красоты» спровоцировано мнением героини об исторических романах: «Мы же не знаем, как все было на самом деле? Согласитесь — это так далеко! И зачем читать ложь — если мы не можем знать правды? (И все это с такой непрошибаемой уверенностью!)» (там же). Возмущение «непрошибаемой уверенностью» «гениев чистой красоты», Керн и Набокова, выраженное в скобках, принадлежит одновременно голлеровскому Пушкину и самому Голлеру.

     «Внешний сюжет» — это похождения героя, преимущественно любовные, которые не без смакования живописует автор. Дон-Жуанский список времен Михайловского и Южной ссылки явлен во всей красе и существенно обогащен, по сравнению с изысканиями на эту тему П. К. Губера и романом-мистификацией М. И. Армалинского.[3] К любовным переживаниям поэта в книге Голлера присовокуплены эротические сцены из жизни родителей Пушкина. Эвристические догадки о содержании бесед Пушкина с Пущиным, Дельвигом, посетившими поэта в Михайловском, можно принять в тех рамках, которые Голлер сам для себя установил. Что же касается заканчивающего «внешний сюжет» книги эпистолярного романа Пушкина и Керн, то он выглядит далеко не так органично, как филигранная текстологическая работа Л. Вольперт,[4] которая натолкнула писателя на мысль о «реконструкции» даже тех писем, которые не сохранились. Все-таки «разбавить» гениальные пушкинские письма фикциональными ответами его адресаток — это более чем смелое решение, вряд ли художественно оправданное.

     Важная композиционная особенность романа Голлера — введение в художественный текст автокомментариев, которые расположены после некоторых глав и равноправны с ними по значению, поскольку не различаются формой и размером шрифта. По какой причине эти рассуждения эссеистического характера автор называет на античный манер «схолиями», остается неизвестным. По-видимому, автор считает нужным уравновесить в романе обилие сцен, касающихся «телесного низа», филологическими штудиями, символизирующими «духовный верх». «Схолии» с этой задачей вполне справляются, о чем свидетельствует комплиментарные рецензии на роман в журналах «Нева» и «Знамя». В первой статье  рецензент связывает схолии со схоластикой и видит в этом ироническую игру с читателем; во второй жанр произведения остроумно определен как «филологическая виртуаль».[5] Это наполовину ироническое определение близко к жанру «филологического романа». Одна из его особенностей, по В. Новикову, углубление биографической «горизонтали» исторического героя «вертикалью» личности современного автора.[6] Знаками присутствия пишущего автора помимо своеобразной композиции становятся аллюзии к текстам ХХ века от Блока до Бродского.

     Можно прогнозировать немалый читательский интерес к книге Голлера: она не принадлежит к числу текстов, о которых все понятно с первой страницы. «Все жанры хороши, кроме скучного», — давно заметил Вольтер. Как и в любом другом тексте, обращающемся к пушкинскому мифу с целью демифологизации, в романе представлен тот «мой Пушкин», право на которого имеет каждый любящий русскую поэзию человек.

 

Татьяна Шеметова
Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова

 


Download: Shemetova, Tat′iana. Rev. of B. A. Goller, Vozvrashchenie v Mikhailovskoe. Roman. Knigi Pervaia i Vtoraia. Pushkin Review 14 (2011): 159-62.


[1]  Новиков, И. А. Избранные сочинения в 3 т. М.: ГИХЛ, 1955. Т. 1. С. 306.

[2]  Лотман, Ю. М. Комментарий к «Евгению Онегину». // Пушкин, А. С. Собрание сочинений в 5 т. СПб.: Библиополис, 1994. Т. 3. С. 407.

[3]  Губер, П. К. Дон-Жуанский список А. С. Пушкина: Главы из биографии с 9-ю портретами. Харьков: Дельта, 1993; Пушкин, А. С. Тайные записки 1836-1837 гг. Перевод с французского, публикация. М. И. Армалинского. СПб: Ладомир, 2004.

[4]  Вольперт, Л. И. Пушкин в роли Пушкина: Творческая игра по моделям французской литературы. Пушкин и Стендаль. М.: Языки русской культуры, 1998.

[5]  Кавторин, В. И. Жизнь в пространстве самопознания. // Нева. 2008. № 9. С. 203-212; Елистратов, В. Филологическая виртуаль как жанр. // Знамя. 2010. № 4. С. 211-214.

[6]  «Филологический роман. Старый новый жанр на исходе столетия», в: В. Новиков. Роман с языком. (М., Аграф, 2001), с. 291-316.